концерты, клубы и оборудование
Из всего, что я видел на этой земле самое важное было - дать тебе крылья и смотреть как ты будешь лететь.
БГ
Самоучитель гитары
Песни
Аккорды
Запись звука
Выбор инструментов и оборудования
Концерты
Ответы на вопросы
О музыке. Русский Рок. Константин Кинчев. Интервью.
– Судя по Вашим интервью, ругают Вас довольно часто...– Я вообще не люблю давать интервью, потому что обычно это связано с интересами шоу-бизнеса. Согласно контрактам, я не могу отказаться от участия в рекламных кампаниях. Вот и обрушиваются на меня однотипные, безликие вопросы, а я даю на них столь же формальные ответы. Если же вопросы не формальные – то обычно злые. Меня стараются поддеть, а я пытаюсь противостоять этому, оставаясь при этом корректным. К сожалению, иногда все-таки срываюсь... Поэтому когда речь идет о моей личной жизни, о моем личном выборе, я стараюсь избегать интервью.
– А как относитесь к критике?
– Как к данности. Когда я осознанно встал на путь Православия, то поменял приоритеты в своем творчестве. Я был готов к тому, что мир начнет навешивать на меня ярлыки: "нациста", "фашиста", "маразматика" и т.д. Слава Богу, меня не слишком задевают нападки журналистов, потому что, встав на этот путь, я заранее знал, какие камни полетят в мою сторону.
– То есть Вас это совсем не волнует?
– Я покривлю душой, если скажу, что, читая очередной пасквиль, остаюсь абсолютно безразличным. Конечно, мне это неприятно. Но это не та степень обиды, которая может вышибить меня из седла. У меня есть более серьезные темы для переживаний – борьба со своими грехами. Меня очень поддерживает то, что я участвую в церковных Таинствах – исповедуюсь и причащаюсь. Да и в Евангелии сказано: "Будете гонимы за имя Мое".
Став верующим, я не замкнулся, не закрылся от мира, остался в своей профессии. Я выхожу на сцену не для того, чтобы кривляться, потакая вкусам толпы. Моя задача – посредством своих песен делиться с окружающими своим мировоззрением, которое помогло мне стать более цельным, нежели я был до прихода к Православию.
– Вы в одночасье превратились в звезду, став лидером группы "Алиса". Подобные взлеты часто сопровождаются "звездной болезнью"...
– Наверное, она и у меня вначале была. Когда ты вдруг становишься звездой, то башку-то срывает. И я здесь не исключение. Это прошло как-то само собой, уже когда я снимался во "Взломщике". Трудно судить о таких вещах. Может быть, мне казалось, что у меня нет "звездной" болезни, а окружающие думали, что она у меня есть...
– А потом группу "Алиса" признали власти, Ваши альбомы стала издавать "Мелодия", Вы даже стали певцом года в 1991 году...
– Это было приятно. Но по большому счету меня не слишком волновало, признают ли меня официально, выпускает ли меня "Мелодия". Для меня всегда было важнее делиться своим мировоззрением с уважаемой публикой. Это и сегодня остается для меня главным. Просто мировоззрение поиска разнится с мировоззрением обретения. Я обрел и теперь делюсь этим, а тогда я был язычником, ищущим единственно верную для себя дорогу.
– Вы однажды сказали, что благодаря музыке не встали на преступный
путь. Что Вы имели в виду?
– У меня авантюрный склад характера, да и среда в юности была
соответствующая... Часть из людей, с которыми мы вместе росли,
погибла. Часть сидит по тюрьмам. Но при этом у нас вырос и целый
отряд священников, такое вот интересное было соседство. Мы все
влияли друг на друга. Так что музыка на самом деле уберегла меня от
преступного пути.
– Кто оказал влияние на Ваше творчество?
– Многому я учился у Александра Николаевича Башлачева, с которым мне
выпало счастье познакомиться и тесно пообщаться. Он учил меня прежде
всего работе над текстом, бережному отношению к слову. Тому, как
обдумать спонтанный импульс, обработать и превратить в песню. То
есть песня сначала начинает тебя мучить, потом поглощает, потом
появляется импульс, который ты записываешь – и в конечном итоге
появляется песня.
Кроме того, для меня очень важны были люди не музыкальной культуры,
а культуры так таковой и истории. Еще в школе у меня возник интерес
к истории древней Руси, особенно к временам татарского ига. Я
специально не изучал, но читал древнерусские былины, сказы.
Наверное, все это отозвалось в моем творчестве, но специально я для
этого ничего не делал. Видно, просто душа тянулась к истокам.
– В одной из Ваших песен есть строчка "Как повелось от корней,
ратную службу несут всяк на своем рубеже – инок воин и шут". А
почему именно шут? Вы и себя называете шутом. Это самоирония?
– Нет, это констатация факта. Кто такой шут? Тот, кто не боится
называть вещи своими именами и показывать миру всю несостоятельность
его претензий на господство людскими душами.
– Но в школе, например, шутом называют того, кто всё высмеивает,
глумится надо всем...
– Самый приятный эпитет, которого я удостаивался в школе – "шут
гороховый". И я вовсе не считаю это обидным. Вот слово "клоун" для
меня обидное, а "шут"– похвала. Понимаете, клоун – это профессия
смешить, а шут – призвание показывать окружающим, каковы они на
самом деле. Я никогда не думал, что шут надо всем глумится. Он
наоборот, всегда пропускает боль и несовершенство мира через свое
сердце и сопереживает.
– Еще один образ, встречающийся в Ваших песнях – это дурак, дурень.
Один из альбомов "Алисы" так и называется: "Дурень". Как-то в
интервью Вы сказали, что отождествляете себя с ним: "Так уж занесло
дурня, и хожу теперь по дорогам земли, к солнцу тропы ищу, сказки
слагаю". Кто же такой для Вас "дурень"?
– Человек не от мира сего, традиционный персонаж русской сказочной
традиции. С точки зрения мирской морали он, естественно, дурак,
потому что не стремится делать себе карьеру, не ищет себе богатства
и сытого благополучия, а лезет на битву с драконами, чтобы спасти
невинно пострадавшую девушку. Или почему-то вдруг женится на
говорящей лягушке.
Да, казалось бы, дурень странно относится к миру. Но в нашей
традиции он всегда был человеком, отстаивающим такие верные и,
соответственно, востребованные русским сердцем ценности как доброта,
честность, справедливость и добро. Недаром в наших сказках
Иванушка-дурачок часто становится царевичем, потому что добро в
сказках всегда побеждает. Поэтому мне очень близок этот образ.
– Что лично для Вас значит прожить жизнь, "чтобы не было мучительно
больно за бесцельно прожитые годы"?
– Понятно, что человеку жизнь дается один раз. И я верю в то, что
каждому придется отвечать за то, как он прожил эту жизнь. Поэтому
очень важно себя обуздать. У всех есть позывы ко греху, к тому, что
дурно. Наркомания, алкоголизм, сексуальная невоздержанность и т.д.
Но у человека, который знает и понимает, что его ждет за гробом, и у
человека, который не верит в это, – сами ценности расставлены
по-разному.
Если ты живешь без Бога, то твоя искушенная и развращенная душа
будет и в загробной жизни требовать тех удовольствий, к которым она
привыкла на земле.
– Вы имеете ввиду лозунг "Бери от жизни всё?"
– Да. Но эти удовольствия она получать уже не сможет. Здесь очень
важно расставить для себя приоритеты. Например, у творческого
человека с нарушенными ценностями возникает проблема вдохновения,
так как ты ставишь во главу угла радость от своей профессии, от
своего творчества. Твоя муза становится ненасытной, все время
требует подпитки. Песня не пишется, а ты – поэт, тебе это
необходимо...
И начинаются муки творчества, которые просто "съедают" тебя. Они
вводят тебя в уныние, приводят к ужасным поступкам. Или начинается
запойный алкоголизм, или ты, как бешеный волк, бегаешь по "горячим
точкам". Поверьте, тому есть очень яркие примеры. И на всех
баррикадах, где оказываешься, ты подпитываешь свою алчную,
ненасытную музу.
– Был ли у Вас кризис 40-летнего возраста?
– Нет, этот кризис у меня прошел лет в 35, когда передо мной встал
очень острый выбор, скатываться ли дальше в яму, в которой я
оказался. Потому что в это время я был наркоманом. И я не скрываю
того, что со мной тогда было. Именно благодаря молитве и помощи
Божией я справился с наркотической зависимостью.
– Вы сказали, что были наркоманом. Вам на самом деле именно вера
помогла излечиться от этого?
– Да, так как само по себе лечение помочь не может. Нельзя
вылечиться от наркомании, просто очистив кровь физраствором, потому
что дальше ты опять будешь делать то же самое. Вопрос не в том,
чтобы просто вылечиться, а в том, чтобы исцелиться, то есть стать
цельным человеком. Ведь что такое наркотик? Это бесы, которые
овладевают человеком, гнездятся в нем, живут припеваючи и требуют
дозы еще, еще и еще.
Человек, на мой взгляд, сам справиться с этим не может. Это каждый
раз чудо. И оно возможно, только если искренне, сердечно и слезно
обращаешься к Богу за помощью. Я уверен, что именно Господь помог
мне избавиться от зависимости. И для меня это подтверждение того,
что Бог меня любит. Уж по таким я краям прошел... А Он меня уберег
от преждевременной гибели. Видимо, я для чего-то еще на земле нужен.
Я еще должен пожить и что-то сделать. И Он мне помог.
– Долго ли Вы принимали наркотики?
– Долго, долго. Кололся три года. Как говорится, "завтрак, обед,
ужин". Когда спутаны все ценности, когда чувствуешь безмерную
усталость, нужно чем-то себя поддерживать. Чем? И вот пробуешь
наркотики раз, второй, третий. Вроде бы помогает. Потом раз – и
зависимость. И доза становится уже не в радость. Она теперь нужна
тебе просто для того, чтобы жить дальше, чтобы функционировал
организм. Без дозы ты уже не можешь. И это страшно. Практически
никто из знакомых мне наркоманов в моей ситуации не выжил. Они все
умерли. И то, что я столько лет сидел на игле и остался жив,
поверьте, это на самом деле чудо.
– Да, это признал бы любой врач. После стольких лет мало кто
возвращается к нормальной жизни, исцеляется. Как это произошло у
Вас?
– В 1992 году я крестился. И с этого момента началась очень
серьезная, постоянная борьба. Я исповедовался, Господь прощал мои
грехи, и меня допускали до Причастия. А я снова срывался и продолжал
"торчать". Потом вновь шел и исповедовался. Все это время меня
сильно жгла совесть. Я все время думал о том, какой же я мерзавец,
как я беззастенчиво вру Самому Богу: прошу помощи, чтобы завязать, а
через какое-то время после борьбы все равно побеждает наркотик. Я
бегу и ставлю себе дозу. Совесть не давала мне покоя.
Тем не менее я постепенно преодолевал эту страсть. И вот через три
года этой борьбы, в 1995 году я последний раз укололся.
– Но ведь тяга все равно проходит не сразу. Когда у Вас появилась
внутренняя уверенность, что всё, Вы победили?
– Этой уверенности до сих пор нет. Всегда есть опасность, что я, не
дай Бог, могу опять сорваться. Нет-нет да и приходят кошмарные сны,
как я ставлю себе дозу и ощущаю "приход". А завязав с наркотиками, я
начал борьбу с пьянством.
– Что послужило причиной?
– Знаете, тут мне как раз помогли журналисты... Я как-то прочел
несколько своих "пьяных" интервью, где я – пьяный, дурной,
свиноподобный, – тупо пытаюсь всех обратить в христианство. И я
понял, что таким образом не только никого не обращаю, а просто
порочу имя христианина. А надо сказать, что меня по пьяному делу
всегда подмывало порассуждать о том, как круто быть христианином.
Когда я прочитал результаты подобных разговоров, мне стало очень
стыдно. И я решил хотя бы на год бросить пить. Мне тогда было 40
лет. Год прошел, и я понял, что смогу обойтись без алкоголя. Здесь
было проще, чем с наркотиками, не было такой сильной зависимости. Я
просто сказал себе, что хватит, и остановился.
Это еще не все. Далее курево – это ведь тоже наркотическая
зависимость. Как только ты перестаешь курить, первые пять дней тебя
действительно ломает, как от наркотиков. На последний Рождественский
пост я не смог найти в себе силы, чтобы бросить. Раньше прекращал
курить в посты, но летом в деревне снова начинал, потому что очень
люблю ходить на рыбалку, а там комары, дымишь... И снова бросал.
Когда вот так не можешь насовсем бросить курить, понимаешь,
насколько же ты зависим от этой самой сигареты. Пытаешься справиться
с ломкой, преодолеть это самыми разными способами, тут и леденцы, и
жвачка... Если вытерпишь хотя бы неделю, то станет уже легче. Вот и
судите, поменялось во мне что-то из-за веры, или нет. По крайней
мере, я пытаюсь что-то делать, потому что мне совестно, я не могу
жить так, как жил раньше.
© 2004–2026 otsema.ru
